void

Краткий пересказ:

ЧАСТЬ 1.
Мефистофель: Слышь, бог, я тут про Иова прочитал. Можно, я тоже попробую?
Бог: Валяй.

Появляется Фауст
Фауст: вступительное нытьё (50 страниц).
Мефистофель: Сап, Фауст.
Фауст: Сап, Мефистофель.
Мефистофель: Давай, я тебе покажу что-нибудь клёвое, а ты мне продашь душу.
Фауст: Валяй.

Мефистофель и Фауст в кабачке
Мефистофель: Смотри, алкоголики.
Фауст: Тупак какой-то.

Мефистофель и Фауст на улице
Мефистофель: Смотри, jailbait.
Фауст (косится по сторонам): Приударю-ка (приударяет).
(100 страниц Фауст соблазняет jailbait. Читатель недоумевает, как это Фауст казался богу образцом добродетели. Наконец, jailbait соблазнён)
Jailbait (в постели с Фаустом): Ты и правда меня любишь?
Фауст (Мефистофелю): Мефистофель! Полетели дальше!

Jailbait беременна, её сажают в тюрьму и казнят за безнравственность.

ЧАСТЬ 2.
Сто страниц являются и порют какую-то ерунду греческие боги.
Сто страниц Мефистофель в одиночку ходит по лесам и ему порют какую-то ерунду обитатели лесов.

ЧАСТЬ 3.
На четыре страницы появляется Фауст. Он видит Елену, из греческих мифов.
Фауст: Мефистофель! Хочу эту!
Мефистофель: О, эту будет тяжело. Дорогой товар. Китайское качество, подошвы на резине. Триста рублей!
Фауст: Возьму две по двести пятьдесят!
Мефистофель: Замётано, дорогой!

Сто страниц Елена порет какую-то ерунду. Наконец, её муж решает её казнить, а переодетый Мефистофель рекомендует укрыться у Фауста в крепости. (Откуда у Фауста крепость?!) Елена приходит укрыться к Фаусту в крепость. Сто страниц Фауст порет какую-то ерунду, и, наверное, соблазняет Елену, но я уже пролистывал, так что не знаю.

В итоге Фауст роет где-то там какие-то каналы, и процесс ему так нравится, что он говорит “Остановись мгновенье”, и чёрт его убивает.
Ещё восемь страниц какие-то посторонние духи торжественно порют какую-то ерунду.

и чудо, как получилось! – а романы формата 54 метра читать интереснее: не ценнее, но интереснее – книга в руки скорее прыгнет. Я молчу про тору-дору! Если б я начал, Воланд оживил бы Булгакова только чтоб тот посмеялся. Спросят, что посоветую дать зарубежным студентам кроме Достоевского, скажу – его! Пусть мучаются! Но если спросит совета друг, разве скажу я Булгакова? Скажу: выучи японский, читай Ever17, Торудору читай. Лукьяненко читай, Акунина – прекрасно пишут. Достоевского и Булгакова тоже читай, нельзя ж всё на пальме с бананом, но это образоваться, а для души…

Было и для души! У Булгакова, за десять лет до тех десяти лет, что про “Мастера и Маргариту”, выходили “Записки юного врача” – могу перечитывать бесконечно. У Достоевского, тоже на заре, были “Униженные и оскорблённые” – не так интересно, но всё же гораздо живей его поздних книг. Почему же после стало так пресно? Заскучали от собственных книг?

Или вот прочёл я “Асю” Тургенева. Ладно Булгаков и Достоевский – им, быть может, размах помешал донестись до людей. Но “Ася” – просто дамский романчик, яой одним словом – “ни смысла, ни сути, ни построения”. Жаль было в эту романтическую книженцию добавить жизни, сделать её интересней как-то? Подозреваю, что читали от безысходности – видать, другие сочинители и тем не могли похвастаться, чем Тургенев мог.

То ли дело сейчас! Дня не пройдёт, чтоб не появилось новой зацепочки, тонкой хватающей за душу нотки. Уже совсем грошовая романтика, и то смогут: в середине где-нибудь вставят стеклянную каплю подробностей, замершую с паучком внутри, и вдруг веришь – любят! Бог их знает почему, в такой-то бесцветной книге, но паучок налицо, деталь убедительная – ведь и правда не грех посочувствовать. И сочувствуешь…

Даже у бесталанных выходит – стараются. А вот Тургенев не старался – позор! Может быть, через сто лет все причины и следствия выложат по полочкам, и станет ясно, как именно сочинить, чтоб зрительский зал рыдал в свои мешки с поп-корном, и тогда пересочиняют все возможные книги. Хотя не будет так, будет иначе – настолько привыкнем к нынешней выжимке, что уже и концентрат нам будет пресен, и нынешних писателей будет мой тогдашний аватар ругать, даже и тору-дору прекрасную мою, а хвалить будет супер-мега-концентрат, который нам сейчас покажется просто комедией, а не чувствами.

Что я хотел сказать – я уже забыл.