Понятно, почему всё плохо! На седьмой день, когда бог отдыхал, по планам надо было делать возможность сохранения игры…
Если б только можно было сохраняться, жизнь стала бы куда приятнее.
Седьмой день
Redeeming quality
В идеальном мире каждая строчка книги должна доставлять удовольствие. Но за редкими исключениями авторы, которые говорят, что “каждое слово у них к месту” – врут.
Большая часть любой книги – довольно невкусное литературное тесто. Задним числом оно кажется интересным, но это неправда: его терпят только ради редких восхитительных моментов: трогательных, величественных, смешных, возвышенно трагичных. Остальное время за книгой держит не чтение текста, а ожидание этих моментов.
Проверьте! Возьмите любимую книгу и выкиньте десять самых сильных сцен. Стали бы вы читать то, что останется?
Чем лучше автор, тем интересней его набивной текст. Он может быть полон шуток или маленьких кульминаций сам по себе, тогда и без ключевых сцен читать книгу не скучно. Однако принципа это не меняет. Нам, как авторам начинающим, можно извлечь два урока:
Во-первых, как взглянуть на свой рассказ со стороны и понять, хорош ли он? Проверьте, есть ли в нём одно конкретное достоинство, в простом случае сцена, ради которой его стоит читать. Если такая высшая точка есть, ваши огрехи читатель потерпит. Если её нет, рассказ безнадёжен.
Во-вторых, поняв, в чём стержень вашего рассказа, дразните этой сценой читателя. Дайте ему понять, что такая минута в рассказе будет. Если пишете комедию, намекните, какого рода недоразумение вы готовите. В детективе бросайте подозрение на всех (высшая точка – раскрытие преступника). В романтической истории намекайте, что объяснение может состояться, но делайте его несбыточным, чтобы читатель его желал.
Насколько ясно нужно объявлять свои цели – зависит от склада книги и читателя. Но не объявлять их совсем – это ошибка, которая приведёт к тому, что книгу бросят, не дочитав до самого интересного.
Песня из Ever17
Перевод колыбельной из Ever17, которую пела Цугуми. Её иногда называют "tsuki to umi no uta" (песня луны и моря) но настоящее её название немецкое – Der Mond Das Meer (музыка)
Колыбельная луны и моря
С длинным луком за спиною месяца дух
Дожидается в глубинах сна.
Ночь-колчан, песнь лунной богини
Зовёт скорей.
Засыпай, свернувшись в тепле,
Засыпай, в объятьях матери своей.
Правя вёслами, дух воды
Дожидается в глубинах сна.
Ночь-небесная лодка, скрюченный бесёнок
Зовёт скорей.
Засыпай, тихонько покачиваясь,
Засыпай, в объятьях моря.
Скорая склейка
Японский тяготеет к скорой склейке. Если появляется слово, к которому определение можно применить, оно к нему сразу же применяется, а не откладывается:
密かに彼を殺した山田さんは死体を隠しに行く
Хисока ни карэ о корошита Ямада-сан ва шитай о какуши ни ику.
Здесь “хисока ни” (определение “по-тихому”) относится только к “корошита”:
(Хисока ни карэ о корошита) Ямада-сан ва шитай о какуши ни ику = “По-тихому грохнувший его Ямада-сан теперь идёт прятать труп”.
Чтобы разбить скорую склейку, часто используется запятая:
密かに、彼を殺した山田さんは死体を隠しに行く
Хисока ни, каре о корошита Ямада-сан ва шитай о какуши ни ику.
Здесь “хисока ни” относится ко всей фразе, а значит, к её главному глаголу: “ику”:
“Грохнувший его Ямада-сан теперь по-тихому идёт прятать труп”.
Обратите внимание, как в свою очередь “каре о корошита” (тоже дополнение) клеится к первой подходящей теме, “Ямада-сан”. Можно ли и это отделить запятой? Можно:
彼を殺した、彼の死体を隠した山田さんは今 警察に嘘をついている
Каре о корошита, каре но шитай о какушита Ямада-сан ва има кейсацу ни усо о цуитеиру. – Грохнувший его и спрятавший его труп Ямада-сан сейчас вешает лапшу на уши полиции.
Японские народные стихи
Грека ва кава о вататте ита.
Грека ва кава ни кани о мицукета.
Грека ва те о кава ни ириконда
Кани ва грека но те о канда!
А-а-альтернативо, ореимо-стайл:
Аники ва кава о вататте ита.
Аники ва кава ни имото о мицукета.
Аники ва те о кава ни ириконда
Имото ва аники но те о канда!
Варера но Таня-сан ва накисакенде иру.
Кава ни боору о очите ушинатта юэ ни.
Таня-тян, шиккари шите кудасай,
Боору ва кава ни оборенай.
Тедди биа ва юка ни очираретан да
Тедди биа ва те о кираретан да
Дакедо тедди биа о соре демо сутенай
Каре ва ии яцу дакара 
Гура гура кунэ кунэ ва кабэ ни ита
Гура гура кунэ кунэ нэмуттэ очита
Зен оосама но кишидан, зен оосама но гунтай
Гура гура кунэ кунэ о каищюю декинай!
Про дневники, которые открыты только по запросу
Не в первый раз кликаю на чьём-то нике и вижу:
Доступ к дневнику ограничен его владельцем:
Кто хочет меня читать, пишите – открою.
Видимо, слабенькие у меня телепатические способности. К сожалению, я не знаю, хочу ли читать неизвестно что. Такая фигня.
JLPT N2
Сдавал JLPT N2. Было трудно. Куда больше текстовых заданий, чем в прошлый раз, и тексты сложнее – не все успел сделать. Может, дело в том, что я не готовился. Аудирование тоже сложнее, хотя терпимое: думаю, его-то я пройду. А вот словарь-граммматику – разве что со слабым баллом. Фигово!
О мальчике, который умел летать
Написано году в 2008 для Грелки, ничего не заняло. Что и неудивительно 🙂
(О мальчике, который умел летать)
Летал он очень просто. Он выходил на открытое место, выпрямлялся, глядя прямо перед собой, и вытягивал руки вдоль тела, направляя их ладонями прямо в пол. А затем он взлетал. Ощущение было такое, как если бы он качался на турнике.
Обнаружилось умение совершенно случайно. Не было подсказок, заговоров, секретных организаций или таинственных экспериментов – не такая уж это сказка. Мальчик просто вышел однажды на залитую ночными огнями улицу, и подумал – если выпрямиться и оттолкнуться ладонями от земли, как от турника, то, возможно, получится полететь. И он полетел.
Поначалу ему было тяжеловато летать. Ведь мальчик совершенно не умел этого делать. Когда он наклонялся, пытаясь двигаться вперёд, его бросало из стороны в сторону. Он пробовал чуть-чуть отклониться назад, и его относило вдаль на добрую сотню метров. Но мальчик учился. Он раз за разом отрывал себя от земли, и поднимался – шатаясь, то проваливаясь вниз, то взмывая вверх, он учился поддерживать высоту. Точными поворотами плоскостей рук мальчик учился управлять полётом.
Примерно в это время мальчик впервые и встретил девочку.
В тот вечер он, как обычно, гулял по пустынным улицам. Прохожих в его городе не было, поскольку все рано ложились спать. Наверное, им просто нечего было делать на ночных улицах.
А мальчик там летал. Он поднимался в воздух, и смотрел на улочку перед ним – асфальтовую, в жёлтых пятнах фонарей, заросшую по сторонам посаженными кем-то деревьями. По правую руку от мальчика был пятый этаж большого дома, тянувшегося вдаль и скрывавшегося в темноте. По левую руку от мальчика в сумраке прятались кусты, деревья и детская площадка, на которой незнакомые мальчику дети днём играли в бандитов и космонавтов.
А сзади у мальчика был двор, из которого он вылетел. А спереди была девчонка.
Кто знает, что она делала ночью на улице в такой поздний час. Откуда она взялась, и почему её родители отпустили её. Все девочки её возраста уже давным-давно спали в своих кроватях – чтобы наутро снова ссориться с мальчишками, одевать кукол и лепить в песочнице домик для червяка. Но эта, похоже, ждала того, кто умеет летать. И он попался.
Не то, чтобы мальчик скрывал от кого-то свои способности. Они просто были никому не нужны. В конце концов, что такого особенного в полётах над землёй? Все дети летают, какие-то во сне, а какие-то наяву. Важнее, что одни вырастают и копают землю, а другие становятся их начальниками. Здесь нужна хватка, уверенность, а летать вовсе необязательно.
Поэтому мальчик был очень рад собеседнику. Они гуляли по уснувшему городу и прислушивались к его тихому дыханию. Где-то вдалеке иногда шумел автомобиль или гудела электричка, когда запоздавший путник возвращался к себе домой на такси. Кузнечики трещали в кустах, хотя ночью им этого делать не полагается, и такой свежий воздух, которого не бывает днём, легонько овевал им лица.
Прощаясь, они договорились встретиться вновь. И они встретились вновь.
За это время мальчик многого достиг. Он тренировался, поднимаясь и опускаясь под луной, под тучами и в другую погоду; его тень терялась в сумраке дворов, двигаясь вместе с его движениями. Он научился разворачиваться в полёте, кувыркаться, не теряя направления и резко взмывать вверх. Теперь он мог часами висеть на одной высоте, точно контролируя свои ладони. Часами мальчик парил над улицами меж высоких домов, и всякий раз возвращался домой под утро. И всякий раз он возвращался домой к себе, но однажды вместо этого он вернулся к дому знакомой девочки. На улице брезжил рассвет.
Девочка изменилась. Она выросла. Прошло, казалось бы, всего ничего, но для человека, умеющего летать, время бежит незаметно. Из ребёнка, гуляющего с ним по улицам, она превратилась в молодую и симпатичную девушку. Её волосы стали тёмно-зелёными, а глаза – жёлтыми. У неё могло бы быть море поклонников, если бы не одно «но»: понятное дело, она была инопланетянка – такая уж это сказка.
А в этой сказке не любили инопланетян. Их избегали. Поэтому девушку бросили все друзья, а парни обходили её стороной.
Когда мальчик снова нашёл свою девочку, она сидела на скамейке около дома и смотрела на восход. Она всё ещё ждала своего мальчика.
И они снова гуляли весь день и всю ночь, и беседовали о том, что приходило им в голову, а их плечи соприкасались. И мальчику было совершенно плевать, что девушка – не с его планеты, потому, что он знал её с детства. Потому что, глядя в её золотые глаза, он видел в них ту девочку, что однажды встретила его на улице.
Мальчик понял, что хотел бы не оставлять её. Хотел бы, чтобы всегда было так, как в тот вечер. Он рассказывал ей, как красива сверху земля, поднимал её в небо на себе и летел с ней по темнеющим переулкам, а она молчала и спокойно держала его за плечи. До утра они гуляли по городу и смотрели на звёзды, а когда он уходил, то пообещал вернуться. Насовсем. Как только он научится летать по-настоящему.
То есть, через очень короткий срок.
Мальчик учился дальше, не пропуская ни одного свободного вечера. Летать было так приятно. Он наклонялся вперёд и нёсся через пространство, а прохладный летний воздух бил ему в лицо. Он научился удерживаться над водой, и носился по реке, проскакивая под мостами. Немного времени уходило на привыкание, но мальчик поднимался всё выше и выше, над деревьями и домами, над людьми и автомобилями, и даже над теми, кто стремился в космонавты.
И каждое мгновение, проведённое в воздухе, было для мальчика удивительным и прекрасным. С каждой минутой он осваивал что-нибудь новое, с каждым шагом раздвигал границы своих возможностей. Он делал то, что не способен был сделать ни один человек до него – он летал. Он летал так, как никто никогда бы не смог.
И где-то его ждала девушка, которая умела это ценить. Но для человека, умеющего летать, время бежит незаметно.
Однажды мальчик снова вернулся на старую улицу. На этот раз опять было утро. Первые лучи восходящего солнца покрывали золотом хрустящие ветки тополей. Разбитый асфальт на дороге сиял подсыхающими лужами. Наступала осень.
На скамейке около подъезда не оказалось девочки. Дверь открыли чужие люди. Ничего особенного, просто его девочка умерла, не дождавшись своего мальчика.
И здесь бы надо было заканчивать, но такая уж это сказка.
Девочка умерла. Мальчик жил дальше. Он долго сидел на скамейке у подъезда своей девочки, и смотрел на свои ладони, а время тянулось так медленно, как оно тянется для не умеющих летать. В конце концов, мальчик встал и пошёл домой, а коричневое солнце светило ему в спину, опускаясь за крыши домов.
Мальчик пытался забыть девочку. Снова и снова он выходил на улицу ночью, выпрямлялся, опускал ладони к земле и пытался взлететь. И взлетал. В конце концов, теперь он умел летать. Он летал лучше всех
Но больше ему летать не хотелось. Минуты превращались в часы. Холодный ветер пробирал до костей, а на глаза наворачивались слёзы. Наш мальчик мог научиться летать лучше всех, но отныне это совсем никому не было нужно.
Он побывал на кладбище, и нашёл могилу девочки, которая когда-то гуляла с ним по городу, и слушала его истории. Могилу той, которая любила умеющего летать. Он стоял над могилой, и вспоминал, и не мог понять, как получилось так, что она умерла, не дождавшись его.
Наконец, он придумал.
Он вернулся на улицу, где впервые встретил её, вернулся к постаревшим домам, к детям, не ставшим ни бандитами, ни космонавтами. Вернулся к домам стариков, мечтавших, но не исполнивших свои мечты. Вернулся исполнившим свою мечту, но проигравшим.
И загадал желание.
Поскольку это добрая сказка, пусть его желание будет услышанным. Пусть время вернётся назад на десятки лет, солнце встанет и зайдёт несколько тысяч раз, и асфальтовая дорога окажется на несколько сантиметров ниже. Пусть седые тополя много раз соберут свою опавшую листву, и кусты у дороги пусть вернутся обратно в побеги. Пусть ребята, что когда-то мечтали стать космонавтами, отсидят свою жизнь перед телевизором задом наперёд и отпишут бумаги, которые они сделали в своих офисах.
Пусть мальчик снова увидит девочку, и пусть они снова познакомятся. Пусть опять будет ночь, и ветер, и полёты под луной. Пусть девочка снова скажет, что будет ждать его, сколько потребуется, и пусть мальчик снова пообещает однажды обязательно вернуться.
И пусть на этот раз он не уйдёт.
Искушение
Тоже довольно старый рассказ.
(Искушение)Адамс медленно приходил в себя. Ужасно болела голова. Последнее, что он помнил – яркий свет фар, столкновение, вспышка и звенящая тишина.
– Добрый день!
Мир был ослепительно белым и пустым. Адамс стоял на бескрайней белой поверхности, простирающейся во все стороны и сливающейся со столь же белым горизонтом. У него кружилась голова.
– Добрый день! – ещё раз позвал чей-то голос из-за спины. Адамс сел на колени и оглянулся.
Позади него стоял высокий красивый мужчина в прекрасном белом костюме. Над головой у него мерцало золотое сияние, нимбом венчавшее его фигуру. Мужчина располагающе улыбался.
– Рад приветствовать вас в чистилище, – сообщил он, протягивая руку, – Я Мэтт Эндрюс. Моя работа – встречать новичков.
– Чистилище? – Адамс вскочил на ноги. – Я что, умер?
Мужчина в белом костюме дружелюбно улыбнулся:
– Что поделаешь, со всеми случается такая беда. Живёшь-живёшь, не успеешь оглянуться – бац! И умер.
Адамс посмотрел на свои руки, на свою одежду, на пол, огляделся по сторонам и неуверенно поднял глаза на Эндрюса:
– Как… я умер?
– Автокатастрофа, – Мэтт сочувственно покачал головой. – Не стоило вам столько пить на этой вечеринке.
– Я… я и вправду мёртв? Совсем? Навсегда?
– Увы, увы, к моему глубокому сожалению, – лицо ангела действительно являло собой глубочайщее участие, – к моему ужасному разочарованию, вы действительно мертвы окончательно и бесповоротно.
– Но я же не знал… я не знал, что я… боже, боже, – Адамс схватился за голову и сел, за неимением стула, прямо на землю, – что же будет, что будет! Моя фирма без меня прогорит! А жена! Она умрёт с горя! А дети… боже, бедные мои детишки. Им будет так меня нехватать!
Ангел в белом костюме сочувственно улыбнулся, движением руки сотворил себе табуретку и уселся рядом.
– Если вам так будет легче, мистер Адамс, – начал он, – я могу вам рассказать, как поживают ваши жена и дети на Земле. У меня есть такая возможность.
Адамс разжал руки и недоверчиво глянул на Мэтта.
– Можете?! – воскликнул он, – Расскажите, пожалуйста, расскажите!
– Конечно, – улыбнулся тот. – Я уверен, новости вам понравятся. Ваша жена в полном порядке, она почти не горевала. Мистер Рэйтвуд из дома напротив помог ей справиться со стрессом.
Адамс покраснел и вскочил на ноги:
– Что?! Рэйтвуд, скотина! Мерзавец! Вот же пригрел… Ну а жёнушка! Хороша!
– Полно, не волнуйтесь вы так, – умиротворяюще произнёс ангел, – Он не причинил ей никакого вреда. Даже напротив: доставил определённое удовольствие. Восполнил потерю в вашем лице.
Адамс сжал кулаки и заскрипел зубами.
– Да и вашим детям визиты мистера Рейтвуда пришлись по душе, – листая какие-то бумаги, сообщил Мэтт, – Здесь вот написано, что он подарил вашему старшему горный велосипед. Вы представляете – горный велосипед! Ваш мальчик так мечтал о нём, столько просил вас. И наконец-то его мечта исполнилась! Разве не здорово?
Мэтт улыбнулся.
Адамс тяжело дышал.
– Что ещё?! – злобно спросил он, – Что ещё вы мне расскажете?
– Нуу, зачем же так нервничать, – ангел был сама обходительность, – Хотите знать, как поживает начатое вами дело?
– Да! – Адамс судорожно вглядывался в глаза Мэтт, – Да! Хочу! Расскажите мне!
Мэтт перелистнул страничку, прочитал про себя текст и, радостно улыбнувшись, поднял глаза на Адамса:
– Вот, смотрите! Вам наверняка понравится, – он зачитал:
"Директором фирмы взамен оставившего по себе доб"… – так, это неважно; слова, слова… вот! – …"был назначен его заместитель Джек Лаулет. Первым решением новоиспечённого директора стало слияние – а точнее, продажа предприятия, – конкурирующей корпорации Арберос, что"… – так, так, – …"позволит упрочить позиции на рынке"
Ангел, сияя от счастья, взглянул на кипящего от ярости Адамса:
– Ну разве не здорово? Вы вырастили себе достойную смену! Ваше предприятие в надёжных руках!
– Лаулет! ГГг…. – браное слово готово было сорваться с губ Адамса, но он сдержался, ударив себя кулаком по колену, – Продал мою фирму! И кому – Арберосу! После всего того, что мы сделали! Когда мы только-только начали вырываться вперёд! Зла, зла не хватает!
– Ну полно вам! – Мэтт, оправив сияющий костюм, поднялся и развёл руками, – Зачем соревноваться, толкаться локтями? Зато теперь ваша фирма в полной безопасности.
– Под каблуком у своих конкурентов! – бессильно воскликнул Адамс.
– Ну зачем же так сурово, – возразил ангел, – Я бы сказал – "под крылом". Ну да ладно.
Мэтт улыбнулся.
– Я думаю, достаточно, – произнёс он. – Давайте займёмся тем, ради чего я сюда прилетел.
– Нет, расскажите мне ещё о детях… – начал было Адамс.
– Полно, полно. Давайте решать, как мы поступим с вашей душой.
Адамс насторожился.
– А что такое с моей душой? – спросил он.
– Ну, – Мэтт замялся, – видите ли…
– Я не прохожу?! – воскликнул Адамс, – Я не прохожу в рай?
– Нет, что вы, – ангел замахал на него руками, – Что вы, что вы! Конечно, проходите! Вы вели примерную жизнь, соблюдали заповеди. Вы почти идеальный верующий!
Адамс расслабился.
– Тогда что же? – спросил он.
– Видите ли… – Мэтту явно не хотелось о чём-то говорить, – Видите ли, у нас есть правило. Мы обязаны предложить вам… ох, как это неприятно. Но таковы правила.
– Да говорите уже, говорите!
Ангел поморщился и сдёрнул соринку со своего белоснежного пиджака.
– Мы… точнее, не мы, а Он, – ну, вы понимаете, Кто, – Он хочет сделать вам предложение. Очень глупое, бестолковое предложение. Почти никто не соглашается. Но мы обязаны сообщить.
– Какое ещё предложение? – непонимающе спросил Адамс, – О ком вы?
Лицо ангела перекосило так, будто его заставляли жевать лимон:
– Он… Дьявол. Он хочет предложить вам…
– Дьявол?! – в ужасе воскликнул Адамс, – Боже мой, но почему дьявол?! Вы же только что сказали, что я был примерным верующим! Разве я не попаду в Рай?
– Попадёте… если захотите. Видите ли, мы обязаны сообщить… он предлагает вам…
– Нет! Нет! – перебил его Адамс, вскочив и заволновавшись. – Даже слушать не хочу! Никаких предложений от дьявола! Ни за что!
Мэтта мигом отпустило. Лицо его вновь приобрело нормальное выражение, на нём появилась радушная улыбка.
– Ну и слава богу! – сказал он, широко улыбаясь, – Признаться, я побаивался, что вы согласитесь. Всегда находится кто-нибудь, кто хочет вернуться на Землю и всё там исправить. Понятия не имею, зачем они это делают. Но мне приходится предлагать это всем. Ужасная обязанность. Чувствуешь себя эдаким – бррр! – Мэтта передёрнуло, – посланником Дьявола!
Но лицо Адамса вдруг зажглось интересом.
– Постойте-постойте, как вы сказали? – переспросил он, – Мне показалось, или вы упомянули возвращение на Землю?
Ангел нахмурился.
– Да… – неохотно признал он, – Что-то такое. Мне не хочется, признаться, говорить. Уж слишком велико искушение! И плата…
Адамс наклонил голову.
– Какова же плата? – поинтересовался он. Ангел опять схватился за голову:
– О нет, нет! – трагически воскликнул он. – Я не хочу вам говорить!
– Но вы должны, – возразил Адамс, – Вы сами говорили, что должны!
Мэтт сунул руку в рот и принялся нервно грызть ноготь. Остановился, сплюнул, зашагал из стороны в сторону. Наконец, с выражением величайшей боли на лице сказал:
– Да… должен. Ужасно, ужасно. Видите ли…
Адамс нахмурился.
– Видите ли… вас… воскресят бесплатно.
– Что?! – Адамс вскочил, подбежал к ангелу, и схватил его за грудки, – Бесплатно?! Как это "бесплатно"?! Так не бывает! Здесь какой-то подвох!
– Пожалуйста… пожалуйста… – Мэтт не пытался сопротивляться, печально глядя на Адамса, – пожалуйста, не бейте меня, я тут не при чём. Сообщать условия контракта – моя обязанность. Вы сами меня попросили!
Адамс отпустил ангела, и тот немедленно оправил на себе великолепный пиджак.
– И вам не потребуется моя душа? – недоверчиво спросил Адамс. Ангел покачал головой.
– Не нам, – ответил он, – а Ему. Нет, не потребуется. Он обещает безвозмездно предоставить вам новую жизнь в прежнем теле на планете Земля. Никакой платы. Достаточно лишь вашего согласия.
– Но, конечно, в раю за такое согласие меня проклянут.
Лицо Адамса вытянулось от отчаяния, и он нехотя прошептал:
– Нет. Само по себе воскрешение разрешено.
– Так в чём же подвох?! – вскричал Адамс.
– Нет подвоха.
Адамс присел на покинутый ангелом стул и задумался.
– Вам так хочется вернуться на Землю? – спросил его Мэтт.
– Хочется. Но мне не хочется терять место в Раю.
Мэтт просиял.
– Вот образ мыслей примерного верующего! – воскликнул он, – Вашей стойкости позавидовал бы апостол! В самом деле, ну подумайте, зачем вам эта Земля! Что вы там забыли?!
Адамс нахмурился и постучал пальцами.
– Все ваши дела там улажены! – убеждал Мэтт, – За вас всё сделают другие.
Адамс взялся за голову и застонал.
– Ваша жена счастлива, у неё теперь есть мужчина мечты. У ваших детей есть папа, они любят его. Посмотрите, – ангел достал из-за спины фотографии, – вот как ваши дети улыбаются. Взгляните: правда, красиво?
Адамс посмотрел на фотографию.
– А вот на этой, взгляните, вот ваш заместитель, талантливый молодой человек, подписывает соглашение о продаже! Какая хватка, какое упорство!
Адамс посмотрел и на эту фотографию.
– А вот, посмотрите, ваша жена. Вы видите, она же счастлива! Гляньте, какое блаженство написано на её лице! Да; она тут не одета, но у нас в Раю вкусы свободные. Что естественно – в том нет греха. А вот, смотрите, это чуть позже, они лежат на его кровати! Вы им совсем не нужны, ваше место в раю!
– Я УБЬЮ ИХ – зарычал Адамс, в бешенстве вскакивая со стула. Мэтт отшатнулся:
– П…. пппп… постойте, что же вы… что вы вдруг…
– Я УБЬЮ ИХ ВСЕХ!!! – орал Адамс, – ВОЗВРАЩАЙТЕ МЕНЯ НАЗАД!!
Мэтт перепуганно смотрел на него:
– Вв…. вы…. постойте, вы уверены? Обдумайте всё хорошенько! Ведь совершенно незачем…
– УВЕРЕН! – Адамс был вне себя – Уверен! Немедленно! Телепортируйте меня назад! Живо! Я согласен!
Улыбка вдруг разом слетела с лица ангела. Он выпрямился, посерьёзнел и сказал:
– Ловлю вас на слове. Летите?
– Немедленно!
– Оружие вам обеспечат.
Ангел щёлкнул пальцами и Адамс исчез.
Повисла тишина. Ничего не происходило. Мужчина в белом пиджаке ждал.
Через секунду белое сияние погасло. Стены растворились, став прозрачными, и стеклянную комнату двадцать на двадцать теперь освещали далёкие всполохи огня.
– Вот и чудненько, – пробормотал Мэтт, и оправил на себе великолепный белый костюм.
Просто будь собой
А знаете что? Давайте уж использовать этот дурацкий совет везде!
“Как выучить японский?” – “Просто будь собой”.
“Как научиться программировать?” – “Просто будь собой”.
Я вёл себя естественным образом – и выучил японский. Нужно только быть тем, кто ты есть.