В английском есть поговорка "плохие перемены всегда на слуху, хорошие случаются тихо и едва заметно".
Я пришёл к вам сегодня с чашкой пессимизма. Плохие перемены, о которых вы слышите, всегда на слуху. Поэтому вы о них слышите. Мало кто специально роется, выискивая те плохие новости, которые не приходят к нему сами.
За их шумом прячутся и другие плохие перемены, тихие и едва заметные.
Когда вы разбираетесь в чём-то, ваша задача не найти подходящее название, а понять, что происходит. Названия при этом даже вредны.
Названия это ярлычки, которые люди приклеивают к наборам подробностей. Заяц ушастый, живой и быстро бегает, от него не нужно ждать угрозы, но догнать его тяжело. Видите, в кустах заяц? Вы уже знаете, что он не опасен и легко убежит.
Когда вы изучаете что-то непонятное, какую-то новую тему, вы ещё ничего не знаете про местных зверей. Вы не знаете, кто убежит, кто нападёт, кто ползает, а кто летает. Вам это нужно понять, а не выяснить или придумать, как что называется. От того, что в кустах кто-то сидит, и вы назовёте это существо zaec, зубы и когти его меньше не станут. Названия это ярлычки, а вы пока не понимаете, ярлычки для чего.
Одна известная тётка-психолог придумала свой способ говорить об отношениях людей. Ситуации, которые ей попадаются часто, как-то обозначила: плюсы, минусы, дефолты, скалки. Разные стороны личной жизни называет ресурсами: работы, любви, ещё чего-то.
И вот ей в ЖЖ пишут люди и рассказывают свои истории:
"У меня был прокачан ресурс работы и спорта, так что кое-какие опоры оставались"
"В этих отношениях я была большим минусом, а он плюсовал"
Вы понимаете, что они хотят сказать? Они сами-то понимают?
Первая хочет сказать, что на работе её ценят. Может быть, что повышают иногда, что не скучно ей. И что в спортзал ходит. А может быть, в походы или на плавание. Вторая – что привязалась к парню и надоела ему. Зачем нужно было использовать хитрые слова, чтобы сказать меньше и запутаннее, чем можно было сказать прямо?
Термины нужны для того, чтобы упорядочить сходное. Тётка-психолог придумала свои названия потому, что она видит одно и то же тысячи раз. Она заметила сходства и назвала их словами. Люди, которые повторяют за ней эти слова, никакого сходства не видят, они в своей-то единственной ситуации как следует не разбираются и пришли к ней за помощью.
Ей эти слова помогают, упорядочивают годы наблюдений. Остальные рядятся в них как ребёнок в одежды доктора, и думают, что если приложат стетоскоп и скажут "у вас атипичная склеродерма", то покажут своё понимание медицины.
Это не просто смешно, а ещё и вредно. Дёргая за ярлычки, к которым у вас ничего не привязано, вы незаметно для себя рассуждаете, не приходя в сознание. Вооружаетесь пистолетом без патронов и фонарём без батарей. Вы не очень понимаете, кто такой zaec, нужно ли от него бежать или ловить его, но вы придали ему название и опознали, что "в кустах zaec", и внезапно уже кажется, будто ситуация ясна. Хотя вы по прежнему не знаете, чего ждать от кустов!
(Если ваш zaec больше собаки ростом, я бы на вашем месте свалил. Даже несмотря на то, что это zaec)
Вместо того, чтобы опираться на опыт, на свои знания, которые скажут "ты видел таких зверей, вели себя они так", люди вынуждены гадать по звучанию слова, по фразам, которые услышали от других. И целые предложения, абзацы, истории строятся из слов, которые для них как слепые пятна, и поэтому ничего для себя они ими не проясняют, никаких уроков выучить не могут.
Мало того, пользуясь неверной системой названий, вообще очень легко запутать человека и заморочить голову так, что он вовек не разберётся в смысле происходящего, но будет уверен, что хорошо всё понимает.
Понятия, которые возникают естественным образом, формируются из наблюдений. Человек понимает суть, замечает общее и придаёт этому название, чтобы легче было ссылаться на него в мыслях и разговорах. Поэтому названия, возникшие из наблюдений, всегда отражают какие-то конкретные вещи, которые действительно существовали именно в таком виде.
А вот понятия, возникшие из названий, формируются в обратном порядке. Человек встречает название, вносит ярлычок в свою картотеку и начинает собирать свойства, которые с этим ярлыком связаны. Он плохо понимает, что ищет, поэтому кладёт в эту папочку-помойку всё подряд. Подсовывая нужные примеры, легко связать у него в голове разные вещи, объединить в одно понятие зайцев и медведей и поддерживать в голове туман, чтобы он не заметил более удобного деления.
Понятия в голове устойчивы. Мозг верит сам себе, он знает, что если наблюдал 100 зайцев и увидел общее, то это правда и нечего сомневаться. Когда вы вгоняете в мозг название, которого не понимаете, а потом собираете на него мусор или вообще обман, мозг верит вам. Он принимает ваше несформированное понятие без проверки и начинает им пользоваться. И весь треш, который вы в него гоните в попытках его понять, обходит карантин и проникает вглубь вашей головы.
Вы этим подрываете основы вашего понимания мира. Ваша понятийная система, результат ваших наблюдений за миром, должна быть защищена. Ваша мысль должна стоять на крепких основаниях. Когда у вас в понятийной системе каша, когда вы не понимаете, что имеете в виду под словами, и когда в одном и том же слове смешаны подозрения на десятки разных вещей, что можно проанализировать?
Говорите и думайте теми словами, которые вам предельно ясны. Теми словами, которые вы действительно поняли. Чем более конкретен предмет, тем сложнее в нём запутаться: в физике, математике, химии у названий есть чёткие определения, поэтому там можно выучить название и разобраться в нём на лету (и то не лучший подход). В истории, социологии, психологии, тем более в философии, и в общем в жизни.
Эйнштейн говорил, что если человек разбирается в вопросе, он сможет объяснить его десятилетнему ребёнку. В этом возрасте дети не знают ни квантовой механики, ни психологии. Единственный способ объяснить эти предметы ребёнку – говорить человеческим языком. Использовать такие понятия, которые мы все хорошо понимаем. Такой разговор срывает любые покровы наукообразия, обнажает ваше непонимание, которое вы скрывали от себя за умными словами.
Юдковский описывал игру "Табу мыслителя": объяснить название, не пользуясь им самим и родственными словами. Например, вместо "заяц" сказать "небольшое четвероногое животное с серой или белой шерстью, сильными задними лапами и длинными ушами"
Я часто вижу, как люди пристращаются к системам взглядов и начинают вести себя по-фанбойски, то есть, прилаживать эту систему взглядов повсюду, хвалить её как универсальный инструмент, а если не хвалить, то молча любить в глубине души. При этом система взглядов на самом деле не отличается особой сутью.
Если взять все возможные системы взглядов, то среди них можно выделить популярные взгляды. Системы, которые мало отличаются от этих взглядов, обычно связывают с ними же, например, либерализм, цинизм. Просто делается поправка: я циник, но уважаю то-то и то-то. Понятно, что никому не придёт в голову носиться с системой взглядов циника как с новаторским ключом к любому вопросу, потому, что все давно знают про взгляды циников и они не новы.
Но часто можно видеть, как люди берут какую-то систему взглядов, которая по сути несколько перетасованный набор общеизвестных вещей, но главное, с новыми для всего названиями, и в них происходит такая реакция, как будто они познакомились с чем-то принципиально новым.
При этом система взглядов оценивается не по достоинству, потому, что для оценки по достоинству нужно видеть её место в ряду похожих взглядов, её преимущества и недостатки перед соседями. То есть, сделать тонкий выбор среди общего класса нравящихся взглядов.
А оценивается она как единственная такая – с именно такими названиями. Стоящая совершенно особняком.
Человек не изучает похожие теории, не объединяет свои знания, не выбирает лучшее из всего широкого поля идей. Ему нравится не класс идей, а эти названия.
Чем-то это похоже на религию. Верующему нравится не класс идей "существует разумное существо, близкое нам по духу, которое благоволит нам и чего-то от нас хочет". Ему нравится конкретный бог. Если каким-то образом конкретного бога выбить из головы, вряд ли верующий переключится на следующего по вероятности бога. Его приверженность конкретной религии – это не результат спокойного поиска, постепенного сужения области ответов, а что-то вроде "о! я нашёл свой домик!", или, как очень красиво написал Сент-Экзюпери (про другое, и я перефразирую), "эта роза лучшая потому, что эта роза моя".
Наверное, я не открою Америки, но я хотел бы выписать свои очевидные мысли по задаче Ньюкомба. Для начала сама задача, она забавна.
Есть на свете пришелец Омега, который гораздо умнее нас. Он прилетел на Землю и играет в игру: даёт людям по две коробки, первая прозрачна, вторая нет. В прозрачной видны $1500, что во второй – неизвестно.
Омега говорит:
1. Вы можете открывать обе коробки.
2. Но как только вы откроете непрозрачную, прозрачная сгорит.
Таким образом, можно начать с прозрачной и открыть обе, или начать с непрозрачной и открыть только её.
“Я уже знаю, как вы поступите.” – говорит Омега. – “Поэтому если вы откроете только непрозрачную, я положил туда $1 000 000 и вы их там найдёте. Но $1500 вы взять не сможете – они сгорят.”
“Если же вы откроете обе, то непрозрачная коробка будет пуста – я ничего туда не положил. Вы получите только $1500 из прозрачной коробки.”
До вас Омега играл с тысячей человек, и никого не обманул. Те, кто начинал с прозрачной коробки, получили $1500 и во второй коробке ничего не нашли. Те же, кто начал с непрозрачной, нашли в ней $1 000 000, но прозрачная коробка с $1500 сгорала.
Чтобы окончательно вас запутать, Омега улетает в другую галактику, откуда на коробки влиять никак не может.
Обе коробки вы откроете или только непрозрачную?
К вам подходит ваш друг и говорит:
– Послушай, Омега улетел. Коробки остались с нами. Что бы в них ни было, оно уже там лежит. Никакие наши решения больше не могут изменить содержимого коробок. Если в непрозрачной есть миллион, то он там уже есть. Если его там нет, то уже нет. Так зачем же отказываться от прозрачной коробки с дополнительными $1500?
– Посуди сам, – говорит друг, – у нас есть два варианта:
1. Получить только то, что в непрозрачной коробке.
2. Получить то, что в непрозрачной + бонусные $1500!
Непрозрачная коробка уже не изменится. Какой теперь смысл отказываться от $1500?
Вы слушаетесь друга, открываете обе коробки, и… находите, что вторая пуста. Как и говорил Омега.
(Почему же это было неразумно?)
Вот моё объяснение того, в чём ошибка друга и почему разумно открывать только непрозрачный ящик (кроме очевидной причины, что вы получите миллион).
Каким образом Омега заранее узнаёт ваш ответ? Можно придумать разные способы: например, он летает в будущее и смотрит, что же вы выбрали. Или же он копирует ваш мозг и запускает его на симуляторе. Так или иначе, этот ваш с другом разговор – это не первый раз, когда вы с ним разговариваете.
Омега уже один раз видел этот ваш разговор. Он видел ваши метания, видел, как какие-то соображения в вашем мозгу перевесили и вы приняли решение. Затем он отмотал назад время, или выключил свой симулятор, и запустил всё с начала, но на этот раз в ящике лежало всё как требуется по вашему ответу.
В таком случае, можно ли вообще что-то изменить, стоя перед ящиками? Ведь любые споры, любые размышления будут повторять симулятор. Все дуновения ветерка, все чириканья птиц, которые могли случайно изменить ваш выбор, были и в симуляторе.
Что же мы тогда делаем, когда задумываемся над вопросом “как нам следует поступить”? А вот что: мы готовимся заранее.
Задача Ньюкомба на самом деле ставится не для игрока, который стоит перед ящиками. Она ставится для вас, который читает сейчас эти строки. Это задача о стратегии. Стратегию вы выбираете здесь и сейчас. Вас, нынешнего, Омега в симуляторе не запускал. Вы вне этой задачи, поэтому кажется, что вы имеете на неё какое-то неучтённое влияние. Она сформулирована так, что создаётся впечатление, будто вы появились перед игроком в последний момент и помогаете ему сделать правильный выбор.
Именно поэтому и возникает иллюзия последнего момента и загадка задачи: “почему же выбрать в последний момент лишь один ящик разумнее, хотя он так или иначе уже заполнен, и Омега не может на него влиять”.
Отгадка в том, что стратегия, которую мы с вами сейчас обсуждаем, предлагается игроку не в последний момент.
Если бы у нас была возможность появиться перед игроком действительно после того, как Омега улетел, вмешаться в процесс его мышления и подарить ему эту стратегию, она была бы со всех сторон правильной. К этому времени ящики действительно уже заполнены. И о нашем совете Омега не знал, поэтому в ящики положил не то, что надо.
Но по условиям задачи мы не имеем на это права. Омега действительно слетал в будущее или просчитал игрока на эмуляторе, и знает все факторы, которые на него повлияют – включая нас, если мы вздумаем перед игроком появиться со своими советами.
Все соображения в голове, которые влияют на его решение, включая те соображения, которые сформируются сейчас по результатам вот этого обсуждения, которое мы ведём.
Поэтому обсуждение, которое мы сейчас ведём, следует считать переданным игроку не в последний момент, а до появления Омеги. Алгоритм, который мы сейчас выбираем, будет исполняться не один раз – когда Омега улетел – а дважды: в имитаторе Омеги, а затем в реальности.
Строя алгоритм, мы мысленно переносим себя к месту его применения – ко времени, когда коробки расставлены, а Омега улетел – и нам кажется загадочным, как же так: Омега улетел, коробки расставлены, мы можем СЕЙЧАС выбрать алгоритм, и он не повлияет на ПРОШЛОЕ, на выбор Омеги.
Но в этот момент мы уже не можем ничего выбирать. Все наши действия в этот момент однозначно следуют из того состояния, с которым мы подошли к прилёту Омеги. Мы выбираем алгоритм не тогда, а сейчас, до прилёта Омеги, и нет ничего неразумного при выборе алгоритма учитывать, как этот выбор повлияет на поступки Омеги.
Чтобы было понятнее, представьте себе, что игра с Омегой происходит в непроницаемом чёрном кубе. Люди толпятся перед входом в куб, но заходят по одному. Каждый зашедший проходит в комнату, играет с Омегой в игру, открывает ящики, затем Омега сбрасывает время в кубе к началу и раскладывает в ящики правильные призы. Человек снова заходит в комнату, играет точно так же, но призы на этот раз соответствуют его действиям.
Теперь мы выбираем для этого человека стратегию. Куб непроницаем! Мы не можем вмешаться только во второй раз и подсказать: “Слушай, так или иначе, ящики уже расставлены, и это уже настоящий повтор, Омега больше не будет ничего откручивать, теперь бери оба”. Это бы нарушило правила. Запустив человека в куб, мы с ним прощаемся – дальше он сам за себя. Мы можем только дать стратегию ему в дорогу.
Но любая стратегия в дорогу на самом деле выбирается тогда, когда Омега ещё не улетел и ящики ещё не заполнены. Сформировать её, в явном ли виде, или в виде множества предпочтений, которые в результате споров и душевных метаний кристаллизуются в решение, можно только до вхождения в куб. А значит, это должна быть такая стратегия, которая убедит Омегу положить в непрозрачный ящик миллион, и ничего странного в этом нет.
Задача Ньюкомба кажется странной только по той причине, что она неявным образом вписывает в причинно-следственные связи мира задачи того, кому её рассказывают. Легко допустить, что Омега просчитал ответ гипотетического игрока в задаче. Но не сразу приходит в голову, что если ответ “как поступить игроку” даём мы, то по условиям задачи Омега просчитал и нас. И мы прямо сейчас выбираем, что Омега в будущем положит в ящики.
Частая логическая ошибка – называть источники информации недостоверными, не поясняя, что же тогда достоверно. Например:
“Социальные сети – это не доказательство”.
“Этим блоггерам я не верю, они всегда пишут гадости”
“Эти СМИ скажут! Им верить нельзя”.
“Ну разумеется, они подтвердили…”
Ну а что тогда годится-то? Только ИТАР-ТАСС и Минобороны? Если так поставить вопрос, обычно видно, что человек зачёркивает всё подряд, что может его опровергнуть. Он хочет однобокости: чтоб достоверными считались только источники, которые заведомо за его точку зрения.
То же самое с доказательствами. Что считать убедительным – лукавый вопрос: к любому доводу можно придраться, если достаточно растянуть совесть. Преступник признался на камеру? Его заставили. Президент согласился? Геополитическая ситуация вынудила.
“Ну а что тогда тебя убедит?” Если так поставить вопрос, обычно выясняется, что ничего: человек зачёркивает любые доказательства, которые идут против. Он и не собирается ничему верить.
Чтобы не попадаться в эту ловушку, сомневаясь в источнике информации, надо задавать себе вопрос: “Хорошо, а какой источник меня устроит?” “А какие доказательства и от кого меня переубедят?”
– А может ли в этих источниках вообще появиться какая-то критика?
– А насколько вероятно, что появятся такие доказательства, каких я прошу?
Например, если ваш выбор источников ограничен друзьями подсудимого, а в качестве доказательства вы примете только чистосердечное признание, то очевидно, что никогда вы его вину не установите, даже если она есть.
Глядя, как тут некоторые преподают студентам программирование, придумал максиму:
“Чтобы научить, нужно уметь о многом промолчать”.
Я знаю, в API куча интересных функций, а в программировании – концепций, но каждый дополнительный клочок информации – это дополнительная головная боль ученику, и когда этой боли становится слишком много, мозги выключаются и ученик перестаёт вообще что-либо понимать.
Крупицы информации – это паззлы. Не надо вываливать на голову сразу всю коробку.
В комментариях к посту Реймонда Чена зашла речь о занулении памяти. Перед тем, как новой памятью воспользоваться, полезно заполнить её нулями, чтобы твёрдо знать, какие значения будут у переменных. Однако это не всегда нужно. Некоторые функции выделяют уже нулевую память, и повторно занулять её – только тратить время зря.
Один из участников – видимо, начальник – сказал: “я всегда слежу за тем, чтобы другие не писали лишних занулений. Я стараюсь воспитывать программистов, которые думают над тем, что пишут, а не пихают бессмысленно зануления где попало”.
В принципе он прав – с бездумностью надо бороться. Но зачем думать над всем подряд?
Ресурсы мозга ограничены. Нельзя уследить за всем и мыслить по-хардкору круглые сутки напролёт. Попробуйте восемь-то часов проработать как следует – вы к вечеру два и два сложить не сможете! Поэтому надо выбирать, чему уделить внимание, а на что махнуть рукой – полностью сознавая последствия.
Так получается, что лишнее зануление – операция быстрая и безвредная. Поэтому хороший программист не станет специально размышлять, где нужно, а где не нужно занулять память. Он просто занулит её везде, и этим освободит себе время подумать над действительно важными вещами – над теми, где ошибочное решение приведёт к тяжёлым последствиям. А программист, воспитанный таким начальством, обдумает каждое зануление, и от усталости забудет про слона.
Бессмысленное мышление вредно 
Кроме того, не придётся ломать голову и проверяющему: “Тут память не занулили. Это потому, что было не нужно? Или программист забыл?” Ещё одна экономия внимания.
Свобода выбора работает в обе стороны. Например, если вы считаете, что люди вольны спать с кем хотят, даже одного с ними пола – нормальное убеждение, не возражаю – то эта же логика приводит и к тому, что люди вольны относиться к другим, как хотят, например, ненавидеть геев. Это ведь тоже проявление личности и характера. И тогда получается, что весь спор в одном: до какой степени люди не имеют права вмешиваться в чужую жизнь на основании своих симпатий и антипатий? Ведь запретить любить и ненавидеть мы не можем, допустимо лишь ограничить проявления этих чувств – дискриминацию.
Но тут защитники гомосексуалистов (или феминсты, или хаббардисты, или ещё кто-нибудь) выясняют, что им мало побороть фактическую дискриминацию – когда не берут на работу, не пускают в клуб или сажают в конце автобуса. Им нужно, чтобы общество к угнетаемым хорошо относилось. Улыбалось им на улицах, дарило цветы, дружило с ними.
А вот это уже не “борьба за свободу”. Это борьба за свои вкусы, против чужих вкусов; позиция либертарианцев не имеет никакого морального преимущества. “Давайте переучим людей так, чтобы они уважали хаббардистов не меньше, чем католиков?” “А давайте вместо этого переучим хаббардистов в католиков”. Переучивать людей – это отнимать их свободу.
Примечание: я не против борьбы за свои вкусы, просто не надо притворяться, что на вашей стороне бог, вселенская справедливость или ещё какой-то абсолют. На вашей стороне вы. На чужой стороне ваши противники.
Людям с ненаучным складом ума часто кажется, что логика подчиняется законам веса. Положишь на одну тарелку весов много правды – и они стерпят маленькую ложь на другой. Так работает, в частности, ум верующих.
Я уверен, что почти любой верующий, если только он не шизофреник, обладает сомнениями. Можно сколько угодно прятать от себя факты и убеждать себя в “общепринятости” уже две сотни лет забытых заблуждений, но видя, какое количество людей говорит об обратном, и слыша пробивающиеся даже сквозь полное помутнение рассудка здравые аргументы, любой верующий не может не засомневаться. Пусть он не думает крамольных мыслей, но ощущает эту неустойчивость в глубине подсознания. Он боится правды так же, как человек из чулана боится света.
По-моему, всякий верующий так или иначе понимает, что фактические основания его веры – шатки.
Откуда же берётся эта слепая уверенность, с которой многие верующие защищают результаты своей веры, иными словами – веру в целом? Ведь если основание подгнило, о результатах, казалось бы, нечего и говорить?
Её обретают, исправляя (маленькую ложь большой правдой…)
Вот например, семьи, которые усыпляют питомцев в связи с сегодняшним Армагеддоном. Наверняка, какими бы туголобыми они ни были, им не пришло бы в голову убить зверя просто по религиозным соображениям. Представьте, включают они “Семейное радио”, а им говорят:
– Сегодня господь хочет, чтобы вы убили свою кошку. На то есть указания в Библии.
Наверное, эти люди испытают какие-то колебания. По правде сказать, кошка-то их любимая, а указания эти, если быть честными – как повернёшь, так и вышло. Конечно, верующий в этом не сознается, но он скажет “проповедник мог не до конца понять истину”, и суть будет та же.
А теперь включает верующий семейное радио, и слышит:
– Завтра у господа запланировано Вознесение. О дне и часе том не знает никто, но по указаниям в Библии всё однозначно вычисляется.
Само по себе это откровение так же беспочвенно, как указание убить кошку. Но оно не требует немедленных активных действий, которые заставят человека подвергнуть его правдивость оценке и сомнению. Вместо этого новость лишь служит почвой для логических рассуждений:
– Завтра Вознесение, так что мы с Земли улетим, а наша кошечка останется. Кто её будет кормить, кто будет поить? Как она будет без нас? Гуманней её усыпить, чтобы она не мучилась.
Теперь, если человека охватят сомнения – а они его неизбежно охватят, поскольку он, в конце концов, убивает любимую кошку! – он будет проверять истинность только последнего звена в цепи своих выводов:
– Хм-м. Кошку-то убивать жалко. Но с другой стороны, как ещё поступить? Не бросать же её на произвол судьбы…
Действительно, эта часть логична. Поэтому у говорящего сомнений в ней нет, и повторив её, он убеждает себя в логичности результата. Но это самообман, поскольку сомнения были, и были они в самом первом шаге. Если бы разум верующего был чуть менее отуманен верой, он бы не чурался тех мест, которые подсознательно кажутся ему шаткими, а наоборот, подвергал их самому пристальному вниманию:
– Хм-м. Кошку-то убивать жалко. А вознесение ещё, может, и ошибка…
Проблема в том, что бесстрастный наблюдатель, “проверяя” свои убеждения, будет стараться их опровергнуть – именно в этом суть проверки. Верующие же и глубоко убеждённые люди “проверкой” называют оборону своего мнения. Ещё раз извлекая свои аргументы по одному, они любуются ими, соглашаются, что доводы безупречны, и кладут на прежнее место. Неудивительно, что те аргументы, которые вызывают в них подспудное беспокойство, извлекаются реже других.
Представлялось, что комары – это щупальца самой реальности; примитивные механизмы, которые собираются из небытия неподалёку лишь потому, что вселенная живёт и дышит по своим законам. Ткань пространства как бы сплетается в виде комара, и этот узелок ползёт ко мне – мир старается дотянуться, обнять, выпить кровь.
Если вселенной дать волю – она разберёт на части. Муравьи, мухи, вирусы – не самостоятельные существа, а её агенты, просто комочки материи.
Планета кружится вокруг планеты из-за притяжения. Подчиняясь физике и математике, планеты возникают примерно в одном диске, и в нём же появляются солнца. Это бездумный процесс, предсказуемый и заложенный в физических законах.
Так и комары всё новые рождаются на свет и летят, – безмозглые роботики, неизбежно следующие из правил вселенной.